"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

сокровища: жену и дочь... который гнал нас и лишил меня куска хлеба, который
и здесь не дает покоя... Отче, прикажи меня выпустить...
- Дитя мое, - медленно возразил приор, - здесь нет врагов и
неприятелей; здесь только дети одной Матери, несчастные, но мужественные Ее
защитники; я не понимаю тебя...
- Говори же за меня, брат! - в сильнейшем волнении и с отчаянием
воскликнул старец.
Приор его перекрестил.
- Бог с тобой! - сказал он. - Бог с тобой; нельзя так ненавидеть и быть
таким мстительным и злобным по отношению к ближнему; успокойся, успокойся...
Въехать сюда может каждый, а выехать отсюда никто не может.
Бессильно упал пан Ляссота на солому и начал метаться, а Кордецкий,
приблизившись к нему, проговорил с чувством:
- Лета твои должны были сделать тебя более склонным к прощению.
Успокойся, тебе никто не может сделать ничего дурного под моей защитой, даже
малейшей неприятности. Я не спрашиваю даже имени твоего преследователя, я не
хочу его знать; но я здесь старший, я опекун всех и не дам тебя в обиду...
- Выпустите меня, выпустите, - повторял, точно помешанный, пан Ляссота.
- Шведы подходят; ты можешь попасть к ним в руки, ты сам не знаешь,
чего желаешь в гневе и волнении. Бог с тобой! - еще раз добавил, осеняя его
крестным знамением, Кордецкий. - Доверься мне, прошу тебя; тебя здесь никто
не тронет не только словом, но даже взглядом.
- Но я должен буду смотреть на него, и этот вид будет терзать мне
сердце! - вопил старец.
Приор уже ничего не ответил, шепнул несколько слов ксендзу Петру
Ляссоте, оставил его с братом, а сам быстрыми шагами ушел в келью.


XII

Как поднялся дух ясногорян после молитвы, и как Миллер подходит к
обители и отправляет послов
Ксендз Кордецкий назначил на четверг торжественное богослужение перед
алтарем Пресвятой Заступницы. Костел и часовня представляли картину дивной
красоты. Мысль о мученичестве казалась ясным ореолом в глазах старцев,
детей, женщин и солдат, собравшихся под сводами костела. Горячи были молитвы
всех, как обыкновенно бывает в минуту опасности. На лицах большинства по
временам был ясно виден страх и надвинувшиеся из глаз слезы. Одни упали ниц,
другие покорно склонили колени, третьи точно не могли открыть уст, сидели на
земле с опущенными головами, в каком-то оцепенении, которое по временам
прерывала короткая вдохновенная молитва... Среди тишины раздавались голоса
монашеского хора, лилась хвалебная песнь, слышались звуки органа; синими
клубами дым от кадил поднимался к сводам... а шепот молитвы, перемешанный со
вздохами, в промежутках между пением казался шумом старого леса на восходе
солнца. Кордецкий взошел на кафедру, помолился и произнес слова Священного
Писания:
"Лучше нам умереть на войне, чем смотреть на несчастие нашего народа.
Но какова будет воля на небе, так пусть и совершится".
Это не был проповедник прежних времен, напыщенный и деланный, но
вдохновенный служитель Бога, речь которого лилась от сердца бурным потоком.