"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

- Ночью!.. Сейчас позвать канониров, зарядить пушки и немедленно
открыть огонь!
Вахлер хотел было поспорить, но при свете стоявшего в бойнице фонаря он
увидел лицо Замойского и его грозно приказывавший взор, пробормотал что-то
непонятное и занялся исполнением приказания. Еще мечник не успел уйти, как
первая бомба, описав огненный полукруг в воздухе, пала на хуторские
строения. За ней, как бы догоняя ее, полетели другие, направленные все на
крыши строений, из которых после того вырвалось пламя, а черные, мелкие
фигуры шведов начали высыпаться роем. Ветер был с востока и нес горящие
головни в поле, так что даже уцелевшая после пожара, учиненного раньше
Вейхардом, часовня св. Варвары, не загорелась от этого пожара. Зарево,
увеличиваясь, освещало лагерь шведов, полных смятения, и местечко, церковь
которого своей темной колокольней, с блестевшим крестом, вырисовывалась на
небе; часовня св. Иакова, монастырь, все от отблеска огня, казалось, горело;
в темноте оставалась только северная и северо-западная часть монастырской
стены. Пушки гремели до полуночи, переполох и движение в лагере были
необычайны; наконец, пожар, уничтожив все, что мог, начал утихать, и
стрельба прекратилась.
Монахи пели на молитве. Шляхта эту первую ночь осады провела в большом
страхе и беспокойстве. Одни молились, другие прислушивались, некоторые
всходили на стены, посматривали на пожар и с тоской думали о завтрашнем дне.
Приор после молитвы тихо направился к стенам северной стороны, так как
зрелище пожара, видного еще с противоположных башен, было ему противно.
Обошел часть стены, а потом спустился во двор и начал осматривать все уголки
обители, всюду встречаемый паролем... А пароль этого дня был: "Дева Мария -
Святой Павел!"


XIV

Как ксендз-приор постепенно выспрашивает Ляссоту, и какую грустную
историю рассказывает шляхтич
В квартире, которую занимал Ян Ляссота, еще был виден свет, и Кордецкий
направился к ней и постучал в дверь. Глухой стон и невнятный разговор
показали ему, что там не спят. Приор вошел и застал старца, сидящим на
постели, с печально склоненной головой, с мертвенным взглядом. Около него
сидела плачущая Ганна на низеньком обрубке, служившем ей скамеечкой. Слабый
свет мигающей лампы освещал комнату со сводчатым потолком, грустную, убогую
и пустую. Старец поднял перед приором голову, предполагая, что это входит
его брат, но, узнав Кордецкого, снова опустил ее, молчанием как бы говоря,
что чужой не был для него желанным гостем. Кордецкий не обратил на это
внимания и сел около постели.
- Брат мой, - сказал он, - ты страдаешь, вижу это; хотел бы утешить
тебя, хотел бы придать тебе мужества и терпения.
- Как же не страдать мне? - ответил спустя минуту Ляссота. - Видишь,
отец мой, это дитя; только оно и осталось у меня на свете, все остальное
отнял у меня враг. Чувствую приближение смерти и не знаю, на кого оставить
это последнее дорогое для меня существо...
- А Бог, брат мой, а Бог?
- Бог забыл меня.