"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

опуская глаза; лейтенант говорит:
- Не дадите ли вы мне то, что упало на вашу парту? Ти-хо!
Альберто встает. Гамбоа, не глядя, берет бумажный шарик. Разворачивает
его, поднимает листок, смотрит на свет. Он читает, а его взгляд, как
кузнечик, скачет с листка на парты и снова на листок.
- Вы знаете, кадет, что тут написано? - спрашивает Гамбоа.
- Нет, сеньор лейтенант.
- Формулы, ни больше ни меньше. Что скажете? Вы знаете, кто вам
преподнес подарок? Ваш ангел-хранитель. Как его фамилия?
- Не знаю, сеньор лейтенант.
- Идите на место и сдайте работу. - Гамбоа рвет листок и кладет клочки
на кафедру. - Ангел-хранитель, - добавляет он, - может назвать себя. Даю
тридцать секунд.
Кадеты переглядываются.
- Пятнадцать секунд, - говорит Гамбоа. - Я сказал: всего тридцать.
- Я, сеньор лейтенант, - говорит жалобный голос.
Альберто оборачивается. Холуй стоит, он совсем белый и, кажется, не
слышит смешков.
- Имя, фамилия, - говорит Гамбоа.
- Рикардо Арана.
- Вам известно, что экзамен каждый сдает за себя?
- Да, сеньор лейтенант.
- Так, - говорит Гамбоа. - Зато вам еще не известно, что я оставляю вас
без увольнительной на субботу и воскресенье. Что поделаешь, армия... Тут
ангелы не в почете.
Он смотрит на часы.
- Все. Сдавайте работы.

III

"Я учился на Сане Пенье и домой, в Бельявисту, ходил пешком. Иногда я
встречал Игераса, он с братом дружил, пока того не призвали. Он меня всегда
спрашивал: "Как там Перико?" - "Не знаю, он не пишет с тех пор, как их в
сельву загнали". - "Куда бежишь? Пошли потолкуем". Я хотел поскорей
вернуться, но он был старше и мне честь оказывал, когда со мной говорил как
с равным. Приведет он меня в кабачок, спросит: "Тебе чего?" - "Не знаю, все
равно". - "Ладно, - говорил Тощий Игерас, - эй, две рюмки! - А потом хлопнет
по плечу: - Смотри не напейся". У меня от водки в горле пекло и текли слезы.
Он говорил: "Лимончику пососи, легче будет. И выкури сигаретку". Говорили мы
про футбол, про школу, про Перико. Я думал, братец мой - тихоня, а он,
выходит, был прямо петух, один раз до ножей дошло из-за бабы. И вообще, кто
б сказал - любил он, оказывается, баб. Когда мне Тощий рассказал, что он
одну обрюхатил и его чуть силой не женили, я так и сел. "Да, - говорит, - у
тебя племянничек, ему уж года четыре. Вон ты какой старик!" Ну, я с ним
недолго прохлаждался: а что как мать заметит? Книжки выну, говорю: "Я тут
пойду позанимаюсь", а она даже не ответит, кивнет другой раз, а то и совсем
ничего. Соседний дом был больше нашего, но тоже очень старый. Прежде чем
стучать, я тер руки до красноты, чтоб не так потели. Иногда мне открывала
Tepe. Увижу ее - и вздохну с облегчением. Только чаще тетка выходила. Они с
матерью дружили, а меня она не любила: говорят, я, когда маленький был,