"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

всегда ей гадости делал. Откроет и ворчит: "На кухне занимайтесь, там
светлее". Мы садились учить уроки, а тетка обед готовила, и в кухне здорово
пахло луком и чесноком. Tepe все делала аккуратно, на ее тетрадки и книжки
приятно было посмотреть, все в оберточках, буквы маленькие, ровные, ни одной
кляксы, а заглавия подчеркнуты цветными карандашами. Я ей для смеху говорил:
"Будешь художница". Она всегда смеялась, только я рот открою, а как она
смеется - в жизни не забыть. По-настоящему, как говорят - от души, и еще
хлопала в ладоши. Иногда я смотрел - идет она из школы, и сразу видно, что
она не такая, как все девчонки, - те лохматые, руки в чернилах. Мне у нее
больше всего нравилось лицо. У нее ноги были длинные, грудь еще плоская, а
может, и не плоская, я не думал ни про грудь, ни про ноги, только про лицо.
Ночью, конечно, лежишь в постели, то-се, а вспомнишь о ней, и сразу станет
стыдно. А вот поцеловать ее - это я хотел. Как глаза закрою, так ее вижу,
обоих нас вижу, мы взрослые, женатые. Мы занимались каждый день, часа по
два, а то и больше, я врал: "Ужас сколько задали!", чтоб дольше с ней
побыть. Правда, я говорил: "Если ты устала, я пойду", но она ни разу не
уставала. В том классе у меня были самые лучшие отметки, и учителя меня
любили, и в пример ставили, и вызывали к доске, и говорили, что я их
помощник, а ребята, наоборот, говорили, что я подхалим. Я с ребятами не
водился, так, в классе поговорю и уйду себе. С Игерасом дружил. Встретишь
его на углу, у площади Бельявиста, он меня увидит и сразу подойдет. Тогда я
про одно думал: когда ж будет пять часов, и еще я не любил воскресенья. Мы с
Tepe занимались всю неделю, а по воскресеньям они с теткой ходили в город к
родным, ну а я сидел дома или на стадионе смотрел, как играют команды
второго класса. Мать никогда мне денег не давала, вечно она жаловалась, что
ей за отца мало платят. "Хуже нет, - она говорила, - чем тридцать лет
правительству служить. Неблагодарное оно, правительство". Пенсии хватало
только-только на дом и на еду. В прошлом году я в кино ходил пару раз с
ребятами из школы, а в этом году ни разу не был, и на футболе не был -
нигде. А вот на следующий год деньги водились, зато как вспомню наши
занятия - глядеть ни на что не хочется".

"А интересней всего получилось тогда в кино. Тихо ты, Худолайка, зубы в
ход не пускай. Куда интересней. Мы тогда на четвертом были, и, хоть Гамбоа
уже год как прикончил большой Кружок, Ягуар все говорил: "Ничего, все
вернутся, голубчики, а мы четверо будем главные". И даже лучше стало, потому
что когда мы были псами, в Кружок входил один взвод, а теперь так
получалось, что весь курс - Кружок, а мы распоряжаемся, особенно Ягуар. Как
он на нас глядел, как глядел! "Я боюсь высоты, сеньоры кадеты, голова
кружится". Ягуар прямо корчился от смеха, а Кава сердился: "Знаешь, пес, с
кем ты шутишь?" И тот полез, пришлось ему полезть, а наверное, очень боялся.
"Ползи, ползи!" - говорил Кудрявый. "А теперь пой, - сказал Ягуар, - как
артист, и руками махай". Он вцепился в перекладину, как обезьяна, а лестница
по плиткам - туда-сюда! "А если я упаду, сеньоры кадеты?" Я отвечаю:
"Значит, такая тебе судьба". Он затрясся весь и Запел. "Ну, сейчас сломает
шею", - сказал Кава, а Ягуар уже за живот держится. Упал - это ладно, на
учениях и не с такой высоты падать приходилось. Только зря он за умывальник
схватился. "Кажется, палец сломал", - сказал Ягуар. "Месяц без
увольнительной, - говорил капитан каждый вечер. - И дольше будете сидеть,
пока не узнаем виновных". Взвод вел себя как следует, и Ягуар всем говорил: