"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

выгонят, нас выгонят, за какое-то паршивое стекло. Ну сколько тебе говорить,
не пускай ты в ход зубы, Худолайка!"

Забыл он и следующие дни, одинаковые и обидные. Вставал он рано - тело
ломило от бессонницы, - бродил по полупустым комнатам необжитого дома. На
чердаке, в башенке, он нашел кипы газет и журналов и лениво листал их целые
дни напролет. Родителей он избегал, отвечал им отрывисто, коротко. "Что ты
думаешь о папе?" - спросила как-то мать. "Ничего, - отвечал он, - ничего я о
нем не думаю". А другой раз: "Ты доволен, Ричи?" - "Нет". На другой день по
приезде отец подошел к его постели и, улыбаясь, подставил щеку. "Доброе
утро", - сказал Рикардо, не двигаясь. Тень появилась в глазах отца и
исчезла. В тот день и началась невидимая борьба. Рикардо не вставал, пока не
услышит, как закрывается за отцом входная дверь. За обедом, под вечер, его
вывозили на прогулку. Он сидел один на заднем сиденье и притворялся, как
мог, что восхищается парком, улицами, площадями. Рта он не раскрывал, но
слушал внимательно, что говорят отец и мама. Иногда какие-то намеки не
доходили до него; потом он всю ночь мучился в догадках. Он был всегда
настороже. Если к нему внезапно обращались, он говорил: "А, что?" Один раз,
ночью, он услышал, что они говорят о нем в соседней комнате. "Ему только
восемь лет, - говорила мать. - Он привыкнет". - "У него было более чем
достаточно времени", - отвечал отец, и голос у него был сухой и резкий. "Он
тебя никогда не видел, - настаивала мать, - подожди, потерпи". - "Ты плохо
его воспитала, - говорил отец. - Ты виновата, что он такой. Совсем как
девчонка". Потом они перешли на шепот. Через несколько дней он почуял
недоброе - родители вели себя странно, говорили загадками. Он подслушивал и
подглядывал с удвоенным рвением, не упускал ни жеста, ни шага, ни взгляда.
Однако ни до чего не докопался. Как-то утром, целуя его, мама сказала: "А
что если у тебя будет сестричка?" Он подумал: "Если я себя убью, они будут
виноваты и попадут в ад". Кончалось лето. Он места себе не находил, не мог
дождаться апреля *, когда он пойдет в школу и почти весь день его не будет
дома. Один раз, просидев и продумав на башенке несколько часов, он пошел к
маме и сказал: "Вы не могли бы отдать меня в интернат?" Он думал, что не
сказал ничего обидного, но мама смотрела на него полными слез глазами. Он
сунул руки в карманы и добавил: "Я не очень-то люблю учиться. Помнишь, еще
тетя Аделина говорила. Папа будет сердиться. А в интернате меня учиться
заставят". Мама пристально смотрела ему в глаза, и это его смутило. "А кто
же останется со мной?" - "Она, - твердо ответил Рикардо. - Сестричка". Тоска
в маминых глазах сменилась испугом. "Никакой сестрички не будет, - сказала
мама. - Я забыла тебе сказать". Он думал весь день, что поступил плохо, и
мучился, что выдал себя. Ночью, в постели, он лежал с открытыми глазами -
думал, как исправить промах; он будет говорить с ними совсем мало, целый
день сидеть на чердаке. Вдруг поднялся шум, потом шум усилился, чей-то голос
выкрикивал ужасные слова. Он испугался, перестал думать. Брань с ужасающей
четкостью долетала до него, а иногда сквозь ругательства и крики прорывался
умоляющий и слабый мамин голос. Потом все стихло, потом что-то свистнуло,
шлепнулось, а когда мама крикнула "Ричи!", он уже вскочил, бежал к дверям,
распахнул их, крикнул: "Не бей маму!" Он успел увидеть, что мама - в ночной
рубашке, какая-то чужая в боковом свете лампы, она что-то бормочет... Но тут
перед ним встало что-то огромное, белое. "Голый", - подумал он и испугался.
Отец ударил его ладонью, он упал без крика. Но тут же встал; все медленно