"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

Он обрывает фразу, что-то лепечет, замолкает.
Тереса очень серьезно смотрит на него, чуть-чуть качая головой; руки не
шевелятся, но в глазах засветилось что-то новое, еще неясное - лукавство,
что ли?
- Почему ты меня спрашиваешь? - мягко, медленно, чуть насмешливо
говорит она.
- Холуй сегодня сбежал, - говорит он. - Я думал, он пошел к тебе.
Сказал, что мать заболела.
- Зачем ему ко мне идти? - говорит она.
- Он в тебя влюблен.
Теперь все ее лицо светится этим новым светом - и щеки, и губы, и
гладкий лоб под кольцами волос.
- Я не знала, - говорит она. - Я с ним говорила одну минуту.
- Вот я и убежал, - говорит Альберто и замолкает, открыв рот. Наконец
он произносит: - Я ревновал. Я тоже в тебя влюблен.

VII

"Она всегда была изящная, чистенькая, я все думал: почему других таких
нету? И нельзя сказать, что она меняла платья, наоборот, у нее их было мало.
Когда мы занимались, она, бывало, запачкает пальцы чернилами и сразу кладет
книжки на пол, идет мыть руки. Капнет на тетрадку хоть немножко - вырвет
листик, пишет заново. Я говорю: "Зачем время терять? Ты лучше сотри. Возьми
бритву и подчисти, ничего не будет видно". Нет, куда там! Уж на что была
тихая, а тут рассердится; на виске, где черная прядка, забьется жилочка -
медленно, как сердце, и уголки губ опустятся. А помоет руки, придет - и
улыбается снова. В школу она надевала форму - белую кофточку и синюю юбку.
Бывало, смотрю, как она идет домой, и думаю: "Хоть бы пятнышко, хоть бы
складка!" Еще у нее было клетчатое платье, без рукавов, но закрытое, до шеи,
и на шее бантик. Она носила бежевую жакетку, верхнюю пуговицу застегнет, а
на ходу полы развеваются, очень ей шло. Это платье она надевала по
воскресеньям, в гости. Воскресенье был самый плохой день. Я вставал пораньше
и шел на площадь Бельявиста; сяду на скамейку или около кино топчусь, смотрю
фотографии, а сам поглядываю на ее дом, чтоб не упустить. В будние дни она
ходила за хлебом к метису Тилау, возле самого кино. Я говорил: "Вот тебе на,
опять встретились!" Если было много народу, она оставалась на улице, а я
пробивался к прилавку, и метис по дружбе отпускал мне без очереди. Один раз
он увидел, что мы зашли, и говорит: "А, жених и невеста! Что, как всегда? По
горячей булочке?" Покупатели засмеялись, Tepe покраснела, ну а я сказал:
"Ладно, Тилау, оставь свои шуточки да обслужи поскорее". По воскресеньям
булочная была закрыта. Я смотрел на Тересу и на тетку из вестибюля кино или
со скамейки. Они ждали автобуса, который ходит по Набережной. Иногда я
нарочно выйду, руки в карманы, посвистываю, ногой гоню камушек или пробку и
пройду мимо них так это небрежно: "Здрасьте, сеньора, привет, Tepe", а потом
иду за ними до самого своего дома или до Саенс Пеньи, вот оно как.
Дома она носила коричневую юбку, старую, линялую. Тетка ее чинила, я
сам видел, и совсем получалось незаметно, все же портниха. А когда Tepe
чинила сама, она оставалась в школьной форме и подкладывала на стул газету.
С коричневой юбкой она носила белую кофточку на трех пуговицах, только
верхнюю не застегивала, и шею было видно, а шея у нее длинная, загорелая.