"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

Зимой она надевала наверх бежевую жакетку нараспашку. А я думал: "И как она
все одно к одному подбирает!..."
Туфель у нее было две пары, тут не особенно подберешь. В школу она
носила черные полуботинки, вроде мужских, только маленькие. Начистит их,
блестят, ни одной морщинки. Домой придет и опять, наверное, чистит - я часто
видел, она по улице идет в черных, а придешь к ней заниматься - она уже в
белых, черные стоят на кухне и блестят, как зеркальце. Вряд ли, конечно, она
их каждый день ваксой чистила, но уж бархаткой натирала.
Белые туфли были старые. Иногда она забудет, положит ногу на ногу, и
видно, что подметки худые, в дырках. Один раз она стукнулась ногой о стол и
закричала, тетка пришла, стала ей ногу тереть, сняла туфлю, а в туфле-то
картон вложен. Ну, думаю, значит, дыра. Один раз я видел, как она чистит
белые туфли. Она их мелом мазала, прилежно, будто уроки готовила. Вот они и
были как новенькие, только недолго - зацепит за что-нибудь, мел обсыплется,
и сразу темное пятно. Я как-то подумал: "Если бы у нее было много мелу,
туфли бы всегда были чистые. Она бы носила мелок в кармане. Запачкается
туфля - она вынет и замажет". У нас напротив школы был канцелярский магазин,
и я туда зашел, спросил, почем коробка мелу. Большая стоила шесть солей, а
маленькая - четыре с половиной. Я не знал, что так дорого. И Тощего Игераса
я стеснялся просить, я ему и те деньги не отдал. А мы с ним к тому времени
подружились, хоть и редко виделись, все в той забегаловке. Он мне
рассказывал анекдоты, про школу спрашивал, сигареты давал, учил затягиваться
и пускать дым из носа. Один раз я набрался храбрости и попросил у него
четыре соля с половиной. "Бери, - говорит, - сколько надо", дал и не
спросил, на что мне. Я скорей в магазин и купил коробку. Думаю, скажу ей:
"Вот, Tepe, принес тебе подарок", и когда к ней входил, так думал, а увидел
ее - и не смог, только сказал: "Нам в школе дали, а мне мел ни к чему. Нужно
тебе?" А она говорит: "Ну конечно"".

"Я в чертей не верю, а посмотрю иногда на Ягуара и думаю, может, правда
есть черти. Он говорит, он неверующий, только это он врет, форсит. Я сам
видел, как он двинул Арроспиде, когда тот трепался про святую Розу. "Кто
святую Розу обижает, тот обижает мою мать. Она святую Розу любила". Наверно,
черт похож на Ягуара и смеется так, только у черта еще рожки. "За Кавой
идут, - говорит, - все раскрыли". Мы с Кудрявым так и сели, дыхнуть не
можем, а он смеется. Как он узнал? Я всегда представляю: подкрадусь к нему
сзади - и ка-ак дам, а он повалится, а я - пах, пах, трах! Посмотрел бы, что
он сделает, когда очухается. Наверное, Кудрявый тоже про это думает. Он мне
сегодня сказал: "Вот что, Питон, твой Ягуар - гад, каких мало. Видал, как
про Каву унюхал и еще смеется? Если б меня зацапали, он бы с хохоту
обделался". А потом Ягуар прямо сбесился, только не за Каву, за себя: мол,
они меня оскорбили, не знают, с кем связываются. Ну сидит-то не он, а Кава;
и подумать жутко: что если б мне тогда выпало идти за билетами? Я бы хотел,
чтоб Ягуар попался, посмотрел бы я на него, его-то небось никто не трогал,
вот что обидно. Он все наперед знает. Говорят, звери все знают по запаху:
понюхают - и все носом чуют. Мать рассказывала, она в сороковом про
землетрясение наперед знала, потому что соседские собаки сбесились - бегали,
выли, будто черта рогатого увидели. А потом пошло трясти. Так и Ягуар. Морду
скроил и говорит: "Кто-то настучал, лопнуть мне на этом месте", а Морте и
Уарина даже не появились, никто их шагов и не слышал. А ведь Каву не