"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

- Разное, - ответил Малышка. - Смотря кому. - Эмилио серьезно кивнул. -
Элену так прямо не спросишь, согласна она или нет. Надо подготовить почву.
- Наверное, я на том и погорел, - признался Альберто. - Прошлый раз я
ее спросил: "Хочешь стать моей возлюбленной?"
- Кретин, - сказал Эмилио. - Потом, ты объяснялся утром. И на улице. С
ума сойти!
- Я один раз объяснялся в церкви, - сказал Богач. - И знаешь, ничего!
- Нет, тут не то! - прервал его Эмилио и обернулся к Альберто. - Вот
что. Завтра ты ее приглашаешь. Подожди, пока поставят болеро. Мамбо не
подходит! Тут нужно романтическое.
- Положись на меня, - сказал Малышка. - Как решишься, сразу мне кивни,
и я поставлю Лео Мари-ни "Ты мне нравишься".
- Моя пластинка! - обрадовался Богач. - Когда я под нее объясняюсь,
всегда порядок. Без промаху.
- Ладно, - сказал Альберто, - я тебе кивну.
- Значит, приглашаешь ее, - сказал Эмилио. - Ведешь потихоньку в
уголок, чтоб другие пары не слышали, и говоришь ей на ухо: "Эленита, я по
тебе страдаю".
- Тьфу, черт! - крикнул Богач. - Хочешь, чтоб она его еще раз отшила?
- А что? - удивился Эмилио. - Я всегда так говорю.
- Не пойдет, - сказал Малышка. - Грубо и безвкусно. Сперва надо сделать
серьезное лицо и начать так: "Элена, я должен сказать тебе очень важную
вещь. Ты мне нравишься, я в тебя влюблен. Ты хочешь дружить со мной?"
- А если она молчит, - вмешался Богач, - ты говоришь: "Элена, неужели я
для тебя ничего не значу?"
- И тут ты ей жмешь руку, - сказал Малышка. - Потихоньку, очень нежно.
- Опять побледнел! Эх ты, - сказал Эмилио и хлопнул Альберто по
спине. - Не беспокойся! Теперь не отошьет.
- Правда, правда, - сказал Малышка. - Вот увидишь.
- А когда ты объяснишься, мы вас окружим, - сказал Богач. - И споем:
"Парочка, парочка". Беру на себя!
Альберто улыбался.
- Ну, теперь учи мамбо, - сказал Малышка. - Давай сюда, дама ждет.
Богач театрально раскрыл объятия.

"Кава говорил, он будет военным - не пехотинцем, артиллеристом.
Последнее время он, правда, не говорил, ну уж, наверное, думал. Дикари -
народ упрямый, вобьют себе в голову - не выбьешь. Почти все военные из них.
Городской вряд ли пойдет в армию. У Кавы и лицо такое, военное, а теперь
его, можно считать, выперли, все к черту - и училище, и карьера, вот что,
наверное, ему хуже всего. Этим дикарям вообще не везет, вечно на них все
шишки валятся. Настучал какой-то гад, неизвестно кто, а у Кавы нашивки
сорвут перед строем, прямо так и вижу, подумать страшно - выпало бы мне, я
бы так сейчас сидел. Ну я б стекло не разбил, это дураком надо быть, чтобы
разбить стекло. Эти дикари, они немножко того... Со страху, наверное, хотя
он вроде и не трус. А тут перетрусил, не иначе. Ну и не повезло. Не везет
им, вечно они влипнут. Хорошо, что я не дикарь. Главное, он и не думал,
никто не думал, он был веселый, изводил нашего француза, на французском
вообще весело - ну и тип этот Фонтана. Кава говорил: "У Фонтаны всего по
половинке: он полуфранцуз, полуумный и, наверное, полумужчина". У него глаза