"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

и служба ему в тягость, и ученья. Только об увольнительной и думает, как
солдаты или кадеты. Но тем простительно, они в армии временно; одних
пригнали силой, оторвав от земли, других родители сюда спихнули. Питалуга
выбрал сам. И не он один такой: Уарина каждые две недели врет, что заболела
жена; Мартинес пьет на дежурстве - все знают, что у него в термосе водка, а
не кофе. Почему же они не уходят в отставку? Питалуга разжирел, не учится,
приходит из города пьяный. "Долго просидит в лейтенантах, - подумал Гамбоа.
И тут же поправился: - Если у него нет руки". Сам он любил в армейской жизни
как раз то, что другие ненавидели: дисциплину, иерархию, ученья.
- Я позвоню.
- Чего так рано?
- Надо, - сказал Гамбоа. - Жена уже встала. Она уезжает в шесть.
Питалуга равнодушно пожал плечами и втянул голову в ладони, как
черепаха втягивает под щит. Гамбоа говорил в трубку тихо и нежно, спрашивал
о чем-то, напоминал о таблетках от тошноты, советовал одеться потеплее,
просил, чтоб ему прислали откуда-то телеграмму, много раз повторял: "Ты
хорошо себя чувствуешь?" - и наконец отрывисто простился. Питалуга во сне
отвел от лица руки, голова его повисла, как колокол. Он поморгал, открыл
глаза. Вяло улыбнулся.
- Ты прямо как молодожен, - сказал он. - С женой говоришь, как будто
вчера поженились.
- Я женат три месяца, - сказал Гамбоа.
- А я год. И черта с два я ей позвоню! Ведьма, вся в мамашу. Вот бы она
орала, если б я ее разбудил!
Гамбоа улыбнулся.
- Моя жена очень молодая, - сказал он. - Ей восемнадцать. Мы ждем
ребенка.
- Сочувствую, - сказал Питалуга. - Не знал. Надо предохраняться.
- Я хочу ребенка.
- Ясно, - сказал Питалуга. - Как же, как же! Чтоб сделать его военным.
Гамбоа, кажется, удивился.
- Не знаю, хочу ли я, чтоб он был военный, - медленно сказал он. Потом
оглядел Питалугу с ног до головы. - Во всяком случае, не такой, как ты.
Питалуга выпрямился.
- Это что, шутка? - мрачно спросил он.
- Ладно, - сказал Гамбоа. - Брось.
Он повернулся и вышел. Часовые опять отдали честь. У одного из них
съехала на ухо фуражка; Гамбоа хотел было сделать замечание, но сдержался,
чтобы не связываться с Питалугой. А Питалуга снова охватил руками
растрепанную голову, однако спать не стал. Он выругался, крикнул солдата и
приказал принести кофе.
Когда Гамбоа пришел во двор пятого курса, горнист уже протрубил побудку
перед другими корпусами и собирался будить старших. Завидев лейтенанта, он
опустил горн, поднесенный было к губам, вытянулся и отдал честь. И солдаты и
кадеты знали, что из всех офицеров один Гамбоа отвечает по-уставному на их
приветствие; другие кивали на ходу, и то не всегда. Гамбоа скрестил на груди
руки и подождал, пока горнист кончит. Потом взглянул на часы. В дверях
маячили дежурные. Он обошел их одного за другим, а они поочередно
подтягивались, надевали береты, поправляли брюки и галстуки раньше, чем
поднести руку к виску. Потом, сделав поворот, они исчезали в недрах казармы,