"Антон Семенович Макаренко. Максим Горький в моей жизни (Восьмитомник, т.4)" - читать интересную книгу автора

- Совершенно верно, в последний раз. (С м е х ).
Обычно воровство после этого прекращается. Воровство - это результат
опыта, и даже дети это понимают. Наказывать за это нельзя.
Опоздание же из отпуска - это большое преступление. Раз ты заслужил
отпуск, раз ты представился перед коллективом таким, что тебя можно
отпустить, а потом ты опоздал и не пришел точно, - значит, ты наврал, ты
не уважаешь коллектив, не уважаешь себя, значит, у тебя нет к себе
достаточной требовательности, а ты должен ее иметь, ты должен требовать от
себя точности. Поэтому, пожайлуста, посиди на диване в кабинете
управляющего и подумай.
Видите, какие могут быть страшно интересные повороты в вопросе о
наказании. Это повороты, взятые вместе со всеми остальными приемами,
должны составить ту педагогическую технику, которая должна быть техникой
советской, техникой коммунистического воспитания, и мы эту технику творим,
творим открыто перед всем миром.
Вот, например, 7 апреля прошлого года был издан закон, что все
несовершеннолетние, совершившие преступления, отдаются под суд и судятся
по всем законам обычного нашего советского уголовного права. В Европе
тогда крик подняли:
- Смотрите, - говорят. - В Советском Союзе малышей судят по уголовному
закону.
Мы не испугались этого - судим и теперь. Но у нас совсем другая стихия
этого суда и этого наказания.
Вот и сейчас многие дети, большей частью семейные, потому что
беспризорные сейчас перестали совершать преступления, попадаются в том
или ином преступлении - в краже, в хулиганстве, иногда и в маленьком
грабеже, и их судит суд. Выносится приговор: три года или пять лет
заключения. Немедленно после суда, тут же в судебном заседании, этот
мальчик освобождается из-под стражи и передается в наши совершенно
открытые колонии, где запрещено иметь стены, заборы, решетки, сторожей.
Приезжает он туда, и говорят ему:
- Ты осужден, но это вовсе не значит, что тебя приговорили к страданию.
Нет, это значит, что тебя осудили морально, тебе сказали - ты заслуживаешь
по своему проступку три года тюрьмы, но фактически ты живешь в свободной
трудовой колонии, ты носишь очень почетное звание колониста - члена
колонии, ты работаешь на производстве, как и всякий трудящийся, ты учишься
в школе, как и каждый ребенок и юноша, ты пользуешься всеми правами
гражданства. Проживешь здесь 3-4 года, затем мы тебя выпустим и снимем с
тебя ту судимость, которую ты имеешь.
Принципиально оставаясь на позиции нказания, фактически вся наша
советская жизнь идет к тому, что наш метод воспитания является методом не
наказания, а методом
трудового коллектива, так же воодушевленного общей работой, как и здесь
все на заводе, так же ведущего свою борьбу по-стахановски, так же идущего
вперед в образовательном, политическом и культурно-просветительном деле.
Одним словом, такой мальчик становится полноправным настоящим советским
гражданином.
Вот видите, как можно, чувствуя общий тон нашей жизни, общие
устремления, установить, как нужно воспитывать наших детей.
Это главный пункт, которого я коснулся в "Педагогической поэме". Это