"Фиц-Джеймс О'Брайен. Потерянная комната " - читать интересную книгу автора

барьер, через который мне вовек не перебраться.
Наконец я достиг парадного входа. Одним прыжком перескочив четыре-пять
ступеней крыльца, я пробежал холл, широкую гулкую лестницу, темные мрачные
коридоры и, хватая ртом воздух, остановился у своей двери. Здесь я помедлил,
чтобы отдышаться, и всей тяжестью оперся на одну из створок. Но стоило мне
налечь на дверь, как она внезапно подалась и я головой вперед ввалился в
комнату. Я был ошеломлен: когда я уходил, там царила тьма, теперь же сияли
огни. Освещение было таким ярким, что несколько секунд, пока глаза не
привыкли, я не видел ничего, кроме ослепительного блеска. От такой
неожиданности я, разумеется, оправился не сразу и миг-другой стоял в
растерянности, прежде чем заметил, что помещение не только освещено, но и
заполнено посетителями. Причем какими! Я был так поражен, что потерял дар
речи и способность двигаться. Все, что я мог, это привалиться к стене и
вытаращить глаза.
Эта сцена могла происходить на страницах "Фобласа"[15].
Вокруг большого стола в центре комнаты, который я, подобно школяру или
ученому, усеял ворохом книг и бумаг, восседали полдюжины гостей: трое мужчин
и три женщины. Сам стол поражал роскошью. В серебряных филигранных вазах
громоздились сочные фрукты Востока, в ажурных прорезях блестела, играя
множеством оттенков, их глянцевая кожура. Изящные серебряные блюда (не
работы ли самого Бенвенуто[16]?), беспорядочно расставленные по скатерти из
белоснежного дамаста, были полны сочных, душистых яств. И бесконечное
изобилие бутылок: узких с Рейна, приземистых из Голландии, пузатых из
Испании, в причудливой оплетке - из Италии. Все оставшееся пространство
занимали стаканы и бокалы всевозможных цветов и размеров: объемистый
немецкий кубок со сплюснутыми боками соседствовал с дутым венецианским,
невесомо, как воздушный пузырь, опиравшимся на свою нитяно-тонкую ножку. По
комнатам блуждали ароматы роскоши и сладострастия. От ламп, горевших во всех
мало-мальски пригодных для них местах, слегка тянуло благовониями, в большой
вазе на полу теснились охапки магнолий, тубероз, жасмина, благоухая одни
слаще и терпче других.
Чувственной атмосфере моей комнаты вполне соответствовали и ее
обитатели. Женщины необычной красоты были наряжены в платья самых
причудливых фасонов и ярких расцветок. Округлый гибкий стан; черные томные
глаза; полные, свежие, как вишни, губы. Трое мужчин были в полумасках, и я
различал только тяжелые челюсти, острые бородки и крепкие шеи, подобно
массивным колоннам выраставшие из их дублетов. Все шестеро возлежали вокруг
стола на римских ложах, пили залпом пурпурное вино и, откинув голову,
разражались диким хохотом.
Прислонившись к стене и бессмысленным взглядом созерцая эту вакханалию,
я простоял, наверное, минуты три, и все это время пирующие меня словно бы не
замечали. Наконец две женщины, ни единым жестом не давая понять, знали они
раньше о моем присутствии или нет, поднялись на ноги, приблизились, взяли
меня за руки и подвели к столу. Я следовал за ними машинально, как кукла.
Между их ложами стояло еще одно, мне на него указали, я сел. Без
сопротивления позволил женщинам обвить руками мою шею.
Тебе нужно выпить, - сказала одна, наполняя большой бокал красным
вином, - это "Кло Вужо" редкостного урожая, а это, - она пододвинула ко мне
оплетенную бутыль с янтарной жидкостью, - это "Лакрима Кристи".
- Тебе нужно поесть, - сказала другая, протягивая руку за серебряным