"Маргарет Олифант. Окно библиотеки ("Карета-призрак" #2) " - читать интересную книгу автора

Проговорилась я, помнится, на следующий день. Началось с того, что тетя
заговорила о своем рукоделии. "Все расплывается перед глазами, - сказала
она. - Придется тебе, душечка, поучиться у меня шить шелком, а то скоро я не
смогу вдевать нитку в иголку".
- О, я надеюсь, ты не ослепнешь, тетя Мэри! - вскричала я сгоряча. Я
ведь была молода и очень наивна. Я не знала тогда, что человек может не
думать и десятой части того, чтоМГ он говорит о себе плохого, и при этом к
тому же ждать, что ему возразят.
- Ослепну? - Казалось, еще немного, и тетя Мэри рассердится. - Речь не
о том, наоборот, я вижу как нельзя лучше. Мне трудно вдевать тонкие нитки, а
на большое расстояние я вижу как обычно - не хуже тебя.
- Я не хотела тебя обидеть, тетя Мэри, - сказала я. - Я думала, что ты
говоришь о... Но если у тебя все в порядке со зрением, то как ты можешь
сомневаться в том, что это окно настоящее? За ним комната, это же яснее
ясного... - Тут я осеклась, потому что взглянула напротив и могла бы
поклясться, что вижу ложное окно, нарисованное на стене.
- О! - В голосе тети Мэри послышался оттенок заинтересованности и
удивления, и она привстала, поспешно отбросив рукоделие, как будто
намеревалась подойти ко мне. Потом, вероятно заметив мое недоумение,
заколебалась. - Ну, душечка, - проговорила она, - куда же тебя вклепало!
Что она хотела этим сказать? Конечно, все ее шотландские словечки были
знакомы мне как свои пять пальцев, но иногда удобно прикинуться, что не
понимаешь, и, признаюсь, я так и поступала всегда, когда сердилась.
- Что такое "вклепало", не понимаю, - фыркнула я. Не знаю, чтоМГ бы за
этим последовало, но тут как раз к тете кто-то пришел, и она успела только
взглянуть на меня перед тем, как отправиться навстречу гостю. Это был очень
ласковый взгляд, но озабоченный, словно она не знала, как поступить; тетя
Мэри слегка покачала головой, и мне показалось, что, хотя она улыбается, в
глазах у нее что-то блеснуло. Я удалилась в свою нишу, и больше мы не
обменялись ни словом.
Меня очень мучили эти перемены. Иногда я видела комнату так же ясно и
четко, как, например, папину библиотеку, когда закрывала глаза. Естественно,
я сравнивала ту комнату с кабинетом отца из-за письменного стола, который,
как я уже говорила, был такой же, как папин. По временам мне были видны на
нем бумаги, и не менее отчетливо, чем когда-то на папином столе. И небольшая
стопка книг на полу - не сложенных аккуратно, а набросанных как попало, так
что каждая смотрела в свою сторону, - и сиявшая на них местами старинная
позолота. А иногда я не видела ровно ничего, и получалось, что я ничем не
лучше тех старых дам, которые разглядывали это окно через мою голову,
всматривались, прищуривались и не придумали ничего лучшего, как заявить,
будто его заложили из-за стародавнего, сто лет тому назад отмененного налога
или будто это не окно вообще. Мне бывало очень неприятно, когда я в таких
случаях ловила себя на том, что прищуриваюсь, как они, и тоже ничего не
вижу.
Престарелые приятельницы тети Мэри приходили и уходили; июньские дни
шли своим чередом. В июле я должна была вернуться домой, а мне очень не
хотелось уезжать, ведь еще немного - и я выясню окончательно, чтоМГ за тайна
связана с этим окном, которое меняется таким странным образом и в котором
каждый, кто на него ни посмотрит, видит свое, и даже одному и тому же
человеку оно кажется разным в разное время суток. "Конечно, это из-за