"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

прахом, что и прозвучало в прощальном напутствии Роже де Клинтона:
- Я заклинаю вас, перед тем как вы разъедетесь и возобновите военные
действия, провести эту последнюю ночь, воздерживаясь от свар. Вы собрались
здесь, чтобы поговорить о бедах нашей страны, и, хотя не смогли найти
средство исцелить ее недуги, сбросить с себя бремя горестей Англии вам не
удастся. Так используйте же эту ночь для молитв и раздумий и, если Господь
вразумит вас, знайте: никогда не поздно высказаться и вразумить других. Ибо
ни вам, коим вручена власть над телами людскими, ни нам, кому даровано
попечение над душами, не избыть греха, ежели мы забудем о своем долге перед
народом, заботиться о котором поручено нам свыше. Ступайте и поразмыслите об
этом как следует.
Последнее напутствие пастыря прозвучало как предостережение, и эхо его
страстного голоса прокатилось под сводами подобно дальним отголоскам
громовых раскатов Божьего гнева. Но ни на короля, ни на императрицу это не
произвело особого впечатления. Не приходилось сомневаться в том, что, как
только соперники покинут храм, все предостережения будут ими забыты. И ими
самими, и всеми их соратниками.
Толпившимся у входа пришлось расступиться, чтобы освободить проход для
высоких особ и монашеской процессии. Они поспешно рассеялись в стороны,
затерявшись в прохладном сумраке. И вдруг всего в нескольких ярдах от
церковных дверей, в северной крытой галерее, послышалось восклицание -
кто-то споткнулся и чуть было не упал. Восклицание не слишком громкое - уж в
церкви-то его точно не было слышно, но уже в следующий миг с того же самого
места донесся испуганный крик, достигший даже святилища. А затем раздался
отчаянный призыв:
- На помощь! Сюда! Несите фонари... Здесь человек лежит... Кто-то
ранен...
Ушей епископов этот призыв достиг у самой ризницы. Прелаты,
отшатнувшись, на миг замерли, а потом устремились к южной двери храма.
Находившиеся у входа прихожане запрудили его и теперь сыпались наружу,
словно горошины из лопнувшего стручка. Однако даже эта густая толпа
волшебным образом, словно Красное море, раздалась в стороны, когда к выходу
размашистым шагом подошел Стефан. На сей раз он, увлекаемый инерцией, не
уступил дорогу кузине. Голос его звучал громко и повелительно:
- Эй, кто-нибудь! Принесите свету! Да побыстрее, вы что, оглохли?! -
Отдав этот приказ, король и сам устремился по северной галерее туда, откуда
донесся уже смолкнувший призыв, но его несколько задержал царивший под
сводами мрак. Кто-то подоспел к королю с оплывшим светильником, но налетел
ветер, и язык пламени лизнул бедолаге пальцы. Тот выругался, а светильник с
шипением и брызгами покатился по каменным плитам.
Мысль о свечах Кадфаэль отбросил сразу, ибо резкий вечерний ветер тут
же задул бы любую. Зато он вспомнил, что видел в портике роговой светильник,
и поспешил туда. Один из братьев примчался с факелом, а молодой сквайр из
свиты графа Лестерского прихватил с заднего двора фонарь на длинном шесте.
Все они устремились к месту происшествия.
Вдоль края галереи одна за другой тянулись ниши, напоминавшие маленькие
кельи. В одной из них, третьей по счету от выхода, на правом боку лежал
человек. Колени его были слегка подогнуты, светло-каштановые волосы упали на
лицо, а руки беспомощно распростерлись на каменных плитах. Богатое темное
платье указывало на принадлежность к благородному сословию, точно также, как