"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

- Чтобы изобразить невинность, - оборвал его Филипп, - чтобы сделать
вид, будто ты ни при чем, и свидетелей вокруг себя собрать. Да только ничего
у тебя не вышло - мы прибежали по горячим следам и застали тебя на месте
преступления. Убитый - мой человек. Я ценил его, и, если есть на свете хоть
какая-то справедливость, ты ответишь за его кончину.
- Да говорю же вам, я только что вышел из церкви и споткнулся. Вот тут
он и лежал, а я его и пальцем не тронул. Только вышел из дверей, как на него
наткнулся. - Только теперь он начал осознавать весь ужас своего положения. -
Наверняка здесь найдутся люди, припозднившиеся к службе, как и я. Они
подтвердят, где я был и что делал. И потом, гляньте: на де Сулисе меч, а у
меня оружия нет. Ведь нам запретили брать клинки в церковь. Я пришел сюда к
повечерию, оставив меч в своей комнате. Как мог я его убить?
- Ты лжешь! - воскликнул Филипп, стоя над телом мертвого друга. - Я не
верю, что ты вообще был в церкви. Кто может это подтвердить? Пока мы
молились, ты имел возможность оттереть клинок и спрятать его там, где
ночуешь, а потом, дождавшись, когда кончится служба, поднять шум. Мы
сбежались на крик и застали тебя над бездыханным телом, но безоружного. И ты
смеешь утверждать, что этого несчастного сразил неизвестный враг? Но ведь ты
был его врагом - уж это-то всякому известно. А стало быть, и его кончина -
твоих рук дело.
Брат Кадфаэль, сдавленный со всех сторон любопытствующей толпой, не мог
не только протиснуться к королю или императрице, но даже докричаться до Ива,
ибо слова Филиппа вызвали громкое и оживленное обсуждение. Над головами
толпившихся можно было различить резко очерченное, суровое лицо Фицроберта.
Откуда-то доносились голоса епископов, пытавшихся призвать толпу к
спокойствию и порядку, но они тонули в общем гаме. Лишь повелительный окрик
Стефана смог установить тишину.
- А ну молчать! Умолкните, кому я сказал!
В тот же миг крики и споры стихли. Все затаили дыхание. Правда, уже
через минуту-другую люди принялись украдкой переминаться с ноги на ногу и
даже тихонько переговариваться, однако же король полностью овладел
положением. Расставив ноги и подбоченясь, он возгласил:
- Давайте-ка малость повременим, прежде чем вот так, сгоряча, обвинять
или оправдывать кого бы то ни было. И прежде всего, пусть кто-нибудь
сведущий в таких делах удостоверится, нельзя ли еще помочь этому бедолаге -
ведь в противном случае все мы окажемся виновными в его смерти. А тот малый,
что запнулся о него в темноте, - виновен он или нет - уж всяко не лекарь.
Уильям, скажи-ка ты свое слово.
Уильям Мартел, проведший большую часть жизни в войнах и повидавший
немало смертей, опустился на колени рядом с неподвижным телом и повернул его
так, чтобы свет фонаря падал на окровавленную грудь. Приподняв веко, он
отметил остекленевший взгляд и без тени сомнения заявил:
- Мертв. Сражен в самое сердце. Ему уже не поможешь.
- Давно? - кратко спросил король.
- Точно не скажу, однако не слишком.
- Во время повечерия?
Служба была не слишком долгой, хотя в этот злосчастный вечер она
продолжалась чуть больше обычного.
- Я видел его живым за несколько минут до того, как вошел в храм, -
отвечал Мартел. - Надо же - я даже не заметил, что он был при оружии.