"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

- Нет времени, - нахмурясь, ответил король. - Завтра мы покидаем
Ковентри. Незачем оставаться - здесь уже все сказано.
"Да, - печально подумал Кадфаэль, - завтра вы все разъедетесь, и пожар
войны заполыхает с новой силой".
- Как бы то ни было, - жестко заявил Роже де Клинтон, - в этих стенах я
запрещаю прибегать к насилию даже в ответ на насилие. Более того, требую,
чтобы и за пределами обители вы отказались от мщения. Если мы не можем
наладить надлежащее расследование и установить истину, значит, должны
отпустить этого человека, пусть даже он и виновен.
- Нет, - сурово возразил Филипп, - с чего бы это? Я требую
справедливого наказания за кровь моего друга. Пусть городские констебли
возьмут этого человека под стражу и закуют в цепи. Его следует задержать
здесь, дабы он предстал перед судом. Разве в Ковентри не действует закон? А
если действует, что мешает прибегнуть к нему? Ведь он преступил закон и за
смерть должен ответить смертью. Как можно в том усомниться? Разве не он у
всех на глазах затеял с де Сулисом ссору, а потом во всеуслышание заявлял о
своей ненависти к нему. А затем мы застаем этого человека над мертвым телом
его недруга, причем когда никого другого и поблизости-то не было. Какие еще
нужны доказательства?
Кадфаэлю показалось, что горькая убежденность Филиппа отчасти
передалась королю. Да и то сказать - у Стефана не было оснований верить
оправданиям юноши из стана его соперницы, обвиненного в убийстве не
последнего из сторонников короля, лишь недавно оказавшего ему ценную услугу.
Кроме того, монарх был не прочь сбросить с плеч долой это дело и заняться
наконец военными вопросами. Да и сам намек на то, что в его владениях будто
бы невозможно строгое соблюдение закона, подталкивал государя к простому
решению - передать Ива судебным властям и умыть руки.
- Между прочим, - отчетливо, с расстановкой произнесла императрица, -
мне тоже есть что сказать по поводу происходящего. Когда нас созывали на
этот совет, всем без исключения его участникам был обещан безопасный проезд
сюда и обратно. Что бы здесь ни случилось, никто не вправе нарушить это
обязательство. Я приехала в сопровождении некоторого числа людей и с тем же
числом уеду, ибо неприкосновенность распространяется на каждого из них, а
вина этого молодого сквайра ничем не доказана. Тот, кто вздумает тронуть
его, нарушит клятву и тем самым навлечет на себя неслыханный позор. Завтра я
уеду, и все мои люди уедут со мной.
С этими словами она решительно двинулась вперед - стоявшим на ее пути
пришлось торопливо отпрянуть в сторону - и, едва не задев рукавом Филиппа,
повелительно протянула руку Иву. Юноша, бледный как полотно, повиновался ее
жесту. На губах Матильды Кадфаэль приметил улыбку, определенно адресованную
Иву, и не мог не подивиться тому, что юноша не улыбнулся в ответ. Но ни
обожания, ни благодарности, ни радости в глазах молодого человека не было.
На постоялый двор Ив вернулся спустя полчаса. Даже это небольшое
расстояние Матильда не позволила ему пройти без охраны, опасаясь, что Филипп
предпримет попытку рассчитаться за де Сулиса, пока юноша не оказался вне
пределов его досягаемости. Впрочем, как уныло рассудил Ив, интерес
императрицы к нему долго не продлится. Она будет ревностно оберегать его
первое время, но еще и до Глостера не доберется, как и думать о нем забудет.
В конце концов, она оградила его от возможных посягательств, чтобы
продемонстрировать свое могущество, а как только поможет ему выбраться из