"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

любовь, тем непримиримее вражда.
- Он ничего мне не должен. Обстоятельства, при которых мы с ним
встретились, помогли нам проникнуться друг к другу доверием и симпатией, но
голос крови тут ни при чем.
- Но все же, - мягко возразил Филипп, - именно голос крови заставляет
тебя жертвовать всем ради его свободы. Твой рассказ, брат, заставил меня
лишний раз убедиться в правоте собственных умозаключений, к которым я пришел
после долгих и нелегких раздумий. Все мы рождаемся на свет от таких отцов,
каких заслуживаем, но и они имеют таких сыновей, каких заслуживают сами.
Всем нам ведомо, что первым убийством на земле закончилась ссора между двумя
братьями, но самая длительная и ожесточенная борьба испокон веку ведется
между отцами и их детьми. Ты предложил мне отца в обмен на сына. Но
приемлема ли для меня такая плата? Я не держу на тебя зла, какой же мне прок
от твоей жертвы? Ты мне понравился, брат, я уважаю тебя и многое, попроси ты
об этом, отдал бы тебе с дорогой душой. Но не Оливье. Его ты не получишь.
На этом разговор был окончен. Из часовни, отдаваясь глухим эхом по
каменным коридорам, донесся звон колокола, призывавший к повечерию.


Глава девятая


По многолетней привычке Кадфаэль проснулся около полуночи, а
пробудившись, вспомнил о том, что отведенная ему крохотная каморка
расположена рядом с часовней. Первоначально монах не обратил на это
внимания, но сейчас задумался. Он честно рассказал Филиппу о своем
отступничестве, но тем не менее тот разместил его возле часовни -
любезность, на какую мог рассчитывать лишь клирик А раз уж так получилось,
то почему бы ему и здесь, как в обители, не сотворить перед алтарем
полуночную молитву? Хоть он и утратил право на привилегии, подобающие
имеющему духовный сан, вера его осталась той же, что и прежде.
Ощутив коленями прохладный каменный пол, почти беззвучно шепча знакомые
слова молитв, он испытал успокоение и облегчение, на которые никак не
рассчитывал. Поднимаясь с колен, Кадфаэль чувствовал, что душа его
очистилась от терзавших его тревог и сомнений. Не потому ли, что Господь
вознамерился явить ему свою милость?
Он уже собрался уходить и направлялся к двери часовни, которую оставил
открытой, опасаясь разбудить кого-нибудь скрипом петель, когда на пороге
появился еще один полуночник. Даже в слабом свете лампады они отчетливо
разглядели друг друга.
- Для отступника ты строго придерживаешься монастырского распорядка, -
тихо промолвил Филипп.
Он накинул на плечи тяжелый, подбитый мехом плащ, но ступал по каменным
плитам босыми ногами.
- Не тревожься, ты меня не побеспокоил. Я сам сегодня засиделся
допоздна. Правда, в этом, надо признать, есть и твоя вина.
- Даже отступник может молить Всевышнего о милости, - отозвался
Кадфаэль. - Ну а коли ты не мог заснуть из-за меня, то прости. Я сожалею.
- Возможно, тебе и впрямь есть о чем сожалеть, - сказал Филипп, - но об
этом мы поговорим потом. Надеюсь, что ты устроился не хуже, чем у себя в