"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

Так. Кажется, трое суток - максимум, что я смогу воздержаться от сильных
действий. Оглянувшись на всякий случай, не подтягиваются ли остальные
народы, я решительно шагнул к парочке. Ведь извиняться же снова придется.
И вообще с чего я взял...
- Доброе утро, друзья!
Чтобы выдернуть их прижатые друг к другу руки, хватило одного движения.
Как и думал. Из-под отъехавшего рукава кимоно и серого пиджака Юноши
сверкнули наручники. Не оперативные "клещи", затягивающиеся щелчками при
каждом движении и в конце концов способные сломать вам кисти. Нет, здесь
было никелированное устройство кандального типа, связанное коротенькой
изящной цепочкой. Такими приковывают к запястью чемоданчики с бриллиантами
или секретными документами в шпионских фильмах.
Чтобы вернуть их скованные руки в прежнее положение, тоже понадобилось не
больше секунды. И я моментально отступил на шаг.
- Ой! - сказала Ларис Иванна басом.
- Не беспокойтесь, прошу, Ларис Иванна, и вы, Володя. Самые искренние
извинения. Эта маленькая тайна останется исключительно между нами. Просто
теперь ее знаю и я.
- Игорь, зачем вы?
- Тайну? Какую тайну? Знаете? Кто это - я? Нет, не только глаза, он весь
был словно остекленевший. Пятясь, я отошел, уселся за столик.
- И он знает! И! Как верно сказано. И он тоже!
- Вовик, помолчи!
Ларис Иванна что-то быстро ему зашептала. Бледный кивнул, нетвердо
поднялся из-за стола. В свободной руке Ларис Иванна уносила тарелку с
пирожными.
- Один твой Саша Правдивый не знает. Хамло. И Барабанов, но ему наплевать.
Ты ему не требуешься. Он счастливый. Вольтер, став импотентом, сказал:
"Наконец-то это перестало меня отвлекать!"
- Вовик!
Их голоса удалились. Я пил минералку местного разлива с этикеткой
"Яицкая". Ну чтобы Кузьмич чего-то не знал, это вряд, ли. А высказывание
приведенное принадлежит не Вольтеру. Ситуация и слова в истории имели
место, но сказал их не Вольтер. При определенных обстоятельствах можно
согласиться. Слава Богу, я еще не в таких обстоятельствах.
Завтрак прошел спокойно. Братцы-кролики утыкались каждый в свою кормушку.
На этих днях я выдумал себе развлечение - стал перебирать блюда из меню
одно за другим в алфавитном порядке. Видимо, из чувства скрытого протеста,
начав с конца. Пока мне предлагались яйца во всех видах, яблоки в тесте,
яблочные оладьи, яблочный пай, но вчера на обед уже были щи, а на второе
очень вкусная штука под названием "юц" - телячий сычуг, фаршированный
гречкой с луком, обильно сдобренный кубиками мяса и сала. На такой
кормежке мы все тут должны через три месяца выглядеть, как Ларис Иванна.
Я поковырял кашу-сечку (она ведь называется "ячневая") и проговорил
тихонько, чтобы никто не услышал:
- Из чувства скрытого протеста...
Вот и возможный смысл, отгадка побудительных мотивов всех моих товарищей
по сытому плену. Отчего им скрытничать, голову мне дурить, а то и - я
вспомнил, как заявился все-таки к Наташинашиному крыльцу и нарвался на ее,
как у рассерженной кошки, шип, - а то и проявлять открытую враждебность.