"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

премьер-министра, нашего губастенького идеолога реформаторов; феи натянули
колготки на голые тощие задницы и разбрелись зарабатывать по дальним
трассам, диснеевские добряки обрели набитые кулачищи гоблинов в "ломовых"
камерах СИЗО, а умный дом, как мы помним, сгорел посреди радиоактивной
пустыни. С умными - домами и людьми - отчего-то всегда одна и та же
история.
Когда я чувствую себя, мягко выражаясь, не слишком радостно, воображение
мое способно двигаться лишь в сером направлении. Концентрация чудес
начинала ощутимо действовать на нервы.
И все-таки еще на одно я нарвался. Не собственно на чудо, а на исповедь по
поводу. И снова женскую. Мне везет.
Было так. Как только мог, я берегся от неверных поступков и резких
движений. Сидел у себя перед каким-нибудь голливудским шедевром или в
компании старых знакомых с книжных полок. Шел гулять или в столовую,
продолжавшую исправно учитывать наши пожелания. Каким образом это
происходило, играл тут какую-то роль Правдивый, - о том думать себе
запретил. О возможной физической и парафизической сущности феномена. Хотя
термины и гипотезы невольно вспоминались. Мы же теперь все образованные в
щекочущих загадках сверхъестественного. Зубы съели. Классифицировать
научились то, о чем представления не имеем. Принимал посильное участие в
расчистке территории. Правда, все это свелось к тому лишь, что мы оттащили
самые загромождающие дорожки стволы. "Подсохнут - спалим", - проворчал
Правдивый. Однажды в кустах видел Наташу Нашу, целующуюся с Семой. Его
торопливые немытые руки шарили по скудному телу Н.Н. под задравшейся
маечкой. Вечером того же дня - как раз закончили с уборкой деревьев - Сема
с блаженной улыбкой и скошенными к горбатому носу глазами валялся у своего
крыльца, на которое так и не смог всползти. Каюсь, после демонстрации
Правдивого я не удержался, чтобы не повторить. Камешки, шишки, сучки,
флакон из-под шампуня - все превращалось в - пш-шш-ших! - неогненную
дымную кляксу в воздухе. Вот фига мне с душераздирающими записочками
Доброму прохожему. И куда кидать - на насыпь за двойной колючкой?
Я начал понимать, какая в Крольчатнике должна царить скука. Несмотря ни на
что. С Ксюхой мы провели еще одну ночь. Не уверен, что произнесенных нами
на двоих слов было больше десятка. Шалашик над малиновым матрасом ни она,
ни я восстанавливать не пожелали. Я, проведя годы "близко к земле",
кажется, напрочь утратил большинство комплексов и предрассудков, которые,
если угодно, можно назвать привычками цивилизованного человека. Ксюхе,
по-моему, было вообще все равно.
Настал четвертый день. На который я передал фальшивое приглашение
Правдивому к Воротам.
Меня интересовало, как он поведет себя, когда калитка не откроется. О том,
как стану выкручиваться я сам, думать не хотелось. Да и всегда можно
прикинуться дуриком, шлангом, "я - не я, телеграмма не моя".
Утреннее бритье все еще оставалось непривычным. Небо снова нахмурилось, но
прохлада была приятна. Много солнца утомляет. За столиком Ларис Иванны
плечом к плечу с ней сидел Бледный. Глаза опять расширены, на лбу пот,
вилка в левом кулаке, но к рыбе в своей тарелке не притрагивается.
Шемаханская царица тоже имеет довольно бесцветный вид. Я подумал и
усмехнулся несоответствию: опухоль на скуле у нее хоть и спала, зато
расцвела. Но в общем свежестью Ларис Иванна не пышет.