"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

встряхнуть кровь вовсе не вредно.
Итак, в день, когда мой наставник объявил о конце занятий, я танцевал в
садике с фонтаном перед самим царем и его друзьями: индский танец в тюрбане
и набедренной повязке, расшитой блестками; греческий танец (по крайней мере,
я так думал) в алом хитоне; кавказский танец с кривой позолоченной
сабелькой. Даже господин Оксатр, брат царя, вечно взиравший на меня с
презрением из-за своего пристрастия к женщинам, - даже он кричал от
восторга, а после бросил мне золотой слиток.
Днем я танцевал в пышных нарядах; ночью я тоже танцевал, но тогда
одеждой мне служили одни лишь легкие тени узорного светильника, свисавшего с
золотой лозы. Очень быстро я научился замедлять свой танец ближе к его
концу; царь никогда не оставлял мне времени на то, чтобы отдышаться.
Я часто задавался вопросом, уделял ли бы он мне столько внимания, если
царица не осталась бы в плену. Государю она приходилась сводной сестрой и
была дочерью того же отца от самой младшей жены, не говоря уже о том, что по
возрасту вполне годилась в дочери самому Дарию. По слухам, она была
красивейшей женщиной во всей Азии; разумеется, царь не стал бы
довольствоваться чем-то меньшим. Теперь же он уступил ее варвару, еще более
молодому, чем она сама, И, судя по деяниям, горячему и темпераментному. Ни о
чем подобном, конечно, он не говорил со мной. На самом деле, в постели он
вообще почти не разговаривал.
Примерно тогда же я подхватил где-то пустынную лихорадку, и Неши, мой
раб-египтянин, ухаживал за мной с большим старанием. Царь даже послал
собственного врачевателя; сам он, впрочем, ни разу не пришел навестить меня.
Я вспоминал о шраме Оромедона, утешая себя, ибо мое зеркальце неизменно
сообщало мне дурные новости. И все же, как бы юн я ни был, во мне, должно
быть, еще теплилось нечто, жаждавшее... даже не знаю чего. Я плакал как-то
ночью, слабый и измученный болезнью; Неши поднялся со своего соломенного
тюфяка, чтобы смочить мне лицо. Вскоре после этого царь прислал мне какие-то
золотые украшения, но все еще не приходил сам. Золото я отдал Неши.
Когда, поправившись, я снова услаждал царский слух игрой на арфе во
дворике с фонтаном, к нам вошел сам Великий визирь, распираемый новостями.
Евнух царицы бежал из лагеря Александра и просил об аудиенции.
Будь там кто-либо еще, всем им пришлось бы удалиться, и я последовал бы
за ними, но я был вроде птиц или фонтана - частью обстановки. Кроме того,
когда евнух вошел, ради сохранения тайны они говорили по-гречески.
Никто и никогда не спрашивал у меня, понимаю ли я этот язык. Но так уж
вышло, что в Сузах жили несколько греческих ювелиров, с которыми торговал
мой старый хозяин - геммами или же мною. Так что во дворец я вошел, отчасти
зная язык, и проводил часы праздности, слушая греческого толмача. Он
толковал для царя речи придворных чиновников и просителей, беглых тиранов из
освобожденных Александром греческих городов или эмиссаров из государств
наподобие Афин (казалось, юный царь македонцев заодно с ними в их интригах
против Дария), богатых греческих купцов, корабелов и шпионов. Я легко
усваивал язык на слух, когда греческие слова тут же повторялись
по-персидски.
Государь сгорал от нетерпения, и, едва лишь вошедший распростерся у его
ног, Дарий вопросил, жива ли его семья. Евнух отвечал: все живы и в добром
здравии, более того, всем им воздаются царские почести, и размещены они в
подобающих их рангу жилищах. Именно поэтому, по словам евнуха, ему легко