"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

сам.
Дарий воздал хвалу преданности его слушателей, напоминая им (вот
правитель, верящий в подданных!) о том, как щедро Александр одаривал
перебежчиков вроде Мазайи из Вавилона. Он долго говорил о былых победах и
славе Персии, и я почти физически ощутил растущее нетерпение владык и
военачальников. Наконец он добрался до сути: царь предлагал занять последний
пост у Каспийских Врат. Победа или смерть.
Повисло плотное молчание - хоть нож втыкай. Персидские Врата,
обороняемые прекрасными воинами, пали в разгар зимы. Теперь настало лето.
Что же до боевого духа нашего войска - да неужто царь не чувствует, как
настроены люди?
Но я, некогда бывший близок к Дарию, - мне кажется, я понял его. Он не
забыл песню воинов моего отца. Я чувствовал, как стремится царь смыть свой
позор. Он представлял себя у Каспийских Врат, где вновь обретал честь,
потерянную при Гавгамелах. Но ни один из тех, что стояли пред ним сейчас, не
видел картин, владевших сейчас Дарием. И ответом ему была жуткая тишина.
На туалетном столике в опочивальне лежал ножик, которым рабы подрезали
царю ногти. Я потянулся за ним, вонзил в занавеси, повертел и приник к
проделанному отверстию. Бубакис был шокирован, но я просто протянул ему нож.
Царь сидел к нам спиной; остальные же не могли ничего заметить, даже если бы
все евнухи разом высунулись из дыр.
Дарий застыл на своем троне; мне были видны пурпурный рукав и верхушка
митры. И еще я видел то, что видел он сам: лица. Хоть никто не рискнул
шептаться в присутствии повелителя, их глаза блестели, взгляды прыгали по
рядам.
Кто-то шагнул вперед. В высокой фигуре с усохшими плечами и белоснежной
бородой я узнал Артабаза. Увидев его впервые, я решил, что он неплохо
выглядит для старца, которому под восемьдесят. На самом же деле Артабазу
было девяносто пять, но он все равно держался прямо. Когда он приблизился к
помосту, царь ступил вниз и подставил щеку для поцелуя.
Своим твердым, высоким, древним голосом Арта-баз объявил, что он сам и
его сыновья, со всеми людьми, будут стоять до последнего человека на том
поле битвы, какое повелителю будет угодно избрать. Дарий обнял старика, и
тот вернулся на место. Водворилась прежняя тишина, и минуты казались
столетиями.
Затем какое-то движение, тихий шепот... Вперед вышел Набарзан. Вот оно,
подумалось мне.
На нем было серое шерстяное одеяние с вышивкой на рукавах, которое он
носил в ту ночь в Экбатане. Оно выглядело старым и потертым. Полагаю, ничего
лучше у Набарзана не осталось - все было утрачено в суматохе бегства... В
первых же словах Набарзана ясно прозвучали власть и угроза:
- Мой повелитель. В сей час столь тяжкого выбора, мне кажется, мы можем
без страха смотреть вперед, лишь оглянувшись назад... Во-первых, наш враг.
Он владеет богатством, он быстр и крепок. У него хорошее войско, почитающее
его как бога. Говорят - и какова в сих словах доля правды, я не берусь
судить, - что он делит с воинами все трудности и в мужестве подает им
пример.
Сказав это, Набарзан ненадолго умолк.
- В любом случае ныне он может вознаградить преданность из твоей казны,
государь. Так говорят о нем; но что еще мы слышим всякий раз, когда