"Мариэтта Шагинян. Своя судьба (Роман)" - читать интересную книгу автора

выражений лица, тона голоса, личного ощущенья человека, - что она "в душе
добрая". И про этого Ткаченко, словно вывернутого наизнанку, рассказала
няня, как он систематически кормит собак и ласково разговаривает с ними.
Как я найду ключ к ним, к их человеческому характеру, скрывающему тайну их
невроза? Фрейд попытался бы разговорить их до бредовых признаний о
каком-нибудь сексуальном ущемлении в грудном возрасте. Но перед нами лежит
совсем другой путь - путь к здоровому человеку через нездоровое его
обличье, - путь к его будущему, к которому мы, врачи, обязаны вести наших
пациентов.

Глава седьмая
ГРОЗА

Быстро прошли послеобеденные часы. Измученный работой, я не стал пить
чай у Фёрстера, а ушел к себе. В комнатах было так душно, что я раскрыл все
окна и двери. Темные, сизо-бурые тучи с белыми полосками, похожими на пену,
облегли все небо и мало-помалу сползали вниз. Все ущелье незаметно
наполнялось их шершавыми хлопьями.
Работать стало немыслимо и читать тоже. Я скинул тужурку и сел на
балконе. Мне впервые доводилось видеть грозу в горах. Она падала, как
птица, - кружась. Тучи скручивались и суживались, горы меняли очертания,
ныряя и снова возникая из серого пепла, деревья стояли, свесив ветви и
свернув листья. Внизу бегала Дунька, загоняя кур в сарай. Она кричала
тоненьким, обалделым голосом:
- Петушки, курочки, петушки, курочки... Цып-цып!
Когда последняя курица, накудахтавшись, влезла в сарайчик, Дунька
опрометью кинулась домой. И как раз вовремя. Сверкнула синяя молния, и
вслед за ней загромыхал гром, все приближаясь и не умолкая целую минуту.
Крупный, но редкий дождь скупо брызнул на землю, а молния и гром
беспрерывно сменяли друг друга, наполняя горы адским грохотом и блеском. Я
побежал в комнаты, зажимая уши. Но удары преследовали меня и здесь. Один
был так близок, словно обрушилась стена моего флигеля. И сразу вслед за ним
послышался крик. Внизу подо мной кто-то испуганно забегал, застучали двери,
потом снова все смешалось с ревом и грохотом грозы.
Когда наконец гром затих и полил частый дождь, я снова вышел на
балкон. Сумерки наступили раньше обыкновенного, а свету не было. Все вокруг
темнело и тускнело со страшной быстротой, и к шести часам я очутился в
сплошной темноте.
Как раз в это время ко мне постучали. Стук был робкий и еле слышный. Я
крикнул "войдите". Дверь тихонько раскрылась, впуская полоску света. Передо
мною стоял седенький, сутулый старичок со свечой в руке. Он был одет в
длиннополый пиджак старого покроя и, когда не кланялся, то кашлял в
ладошку, а когда не кашлял в ладошку, то кланялся.
- Звините, пан доктор (кашель и поклон)... Вулерьян Николаевича
(кашель) не можно найти (поклон). Просим быть до больного (попытка
поклониться и кашлянуть сразу).
Я понял, что меня зовут вниз, и, накинув тужурку, отправился вслед за
кашляющим старичком. Он шел боком, вероятно из вежливости, и немилосердно
закапывал стеарином свой рукав. Мы спустились в первый этаж, и старик повел
меня в большую полутемную комнату, разделенную перегородкой на две части. В