"Мариэтта Шагинян. Своя судьба (Роман)" - читать интересную книгу автора

чувство, будто я имею право на это.
- На открытость?
- Да. Папа меня с детства учил все делать так, чтоб это могло быть на
глазах у всех. И у меня постоянное ощущение людского присутствия, не знаю,
понятно ли это вам? А когда я начинаю таиться от людей, то теряется это
ощущение. Точно начинаешь уходить из-под правды.
- Милый друг, но ведь в данном случае ваша откровенность принесла вам
только стыд и тяжесть. Значит, вы сами себя осуждаете не за открытость, а
за то, что в вас делается. Не проще ли остановиться, пока это еще возможно?
- Я говорил тихо и от всего сердца.
- Остановиться? - переспросила она, поднимая на меня глаза.
- Да... отказаться. Потому что это "нельзя", как говорит ваш отец.
- Но почему же нельзя? - с тоскою спросила Маро, вытягивая ко мне
руки. - Почему, почему нельзя, если душа этого хочет, если это
благословенно для вас, если это родное, близкое, словно созданное по вашему
желанию?
Я встал с места, прошелся раза два и остановился перед ней. Я был сам
еще молод, и у меня не было душевного опыта. Я был сам слаб и неуверен в
своем будущем. Но все-таки я сказал темноглазому существу, сидевшему против
меня на диване с дрожавшим от боли, таким знакомым мне, тонким ртом:
- Потому что вы любите женатого человека. Потому что у них скоро будет
ребеночек. Потому что вы становитесь на чужой дороге.
- Тогда от всего света надо отказаться, потому что всегда кого-нибудь
обидишь, - ответила Маро. Она плакала, опустив голову на подушку дивана, но
так неслышно, что я заметил лишь мгновенный блеск слез на ее щеках, когда
она подняла ко мне лицо.
- Может быть, - ответил я, продолжая ходить, - есть такие люди,
которые смеют отнять у другого. Но не вы. Не мы с вами. А нам надо
отказываться, отказываться и отказываться... И слава богу, что мы такие!
- Подойдите ко мне, сядьте сюда! - подозвала меня Маро и, когда я сел,
горячей рукой взяла мою руку. - Если б вы его знали, как я, вы бы лучше это
поняли. Он добрый, ах, какой он добрый, ведь он мучается между нами двумя
еще больше, чем мы. Он ни разу, ни разу не сказал мне злого слова, ни
единого разу не дал понять, что я ему дорога. А я это все равно знаю. Это
нельзя не знать, когда сам любишь. Посмотрите, как он целый день работает и
ведь кормит их всех троих. И ничего никогда не делает для себя... Только по
воскресеньям, по во-скре-сеньям... (она разрыдалась) надевает этот свой
костюмчик... гороховый и катается...
- Милая Марья Карловна, он простой рабочий, и ему нужно немного, -
ответил я, гладя ее руку. - Он так устанет за день, что ему бы только
поесть горячего да найти дома мир и спокойствие. Если вы его действительно
любите, не разоряйте ему жизни. Отойдите от него, и он вас забудет, и все
пойдет по-старому.
- Ах, нет, это неверно! - воскликнула она с болью. - Это обман так
думать! И вы, и вы тоже хотите сказать, что он рабочий, а я барышня, - и он
не похож на нас. Да, может быть, он больше нашего с вами хочет? Может быть,
он задыхается от своей жизни? Дуня говорила, у него скрипка есть, да
техничка будто бы ненавидит, когда он играет, - чтоб не был похож на
барина, - и он эту скрипку ни разу, ни разу за целый год не вынул. Почему
вы думаете, что это ему легко? Ведь нашел же он время выучиться?