"Мариэтта Шагинян. Своя судьба (Роман)" - читать интересную книгу автора

неведением.

Глава восьмая
ДВЕ "ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ"

Проснувшись, я сразу вспомнил полученный от Фёрстера листок и
поставленную передо мной задачу. Она не была похожа ни на что, задававшееся
нам в университетских клиниках. Смутное ощущение чего-то ненаучного,
дилетантского, похожее на внутренний стыд, зашевелилось во мне, когда я
снова, очень внимательно, перечитал описание пяти больных. Как разобраться,
что же тут, в этом описании, от болезни, а что от характера? И разве тут не
описаны именно характеры человеческие, а не их болезни? Но если здесь
принято называть "историей болезни" описание скверных и тяжелых характеров,
так пусть будет по-ихнему, тем легче решить задачу! Двое из описанных
пациентов заинтересовали меня больше всего - Меркулова и Ткаченко, может
быть потому, что о них я слышал на конференции. Подсев к письменному столу,
я снова внимательно перечел эти две рубрики, схватил ручку и приписал в
графе о Меркуловой: "Ярко выраженный характер законченного эгоиста", а в
графе о Ткаченко: "Издерганный, вечно рефлектирующий тип крайнего
индивидуалиста, потерявшего всякую природную непосредственность".
В эту минуту в дверь мою постучали. Я взглянул на часы, - было еще
слишком рано идти в санаторию, солнце не показалось из-за гор и еще стояла
за окном та зеленовато-белёсая муть, какая предшествовала рассвету. В
комнату заглянул Зарубин.
- Встали, Сергей Иванович?
Я молча протянул ему листок со своими еще не высохшими пометками. Он
скорчил гримасу:
- И вы тоже повторяете, как заводной, наши ранние ошибки. Не так это,
батюшка!
- Почему не так?
- Потому что Федот, да не тот. Трудно объяснить новому человеку, еще
пропитанному клиникой, в чем тут разница. Но подумайте сами: вот вы сделали
вывод, написали его, а какая от него польза? Чем этот ваш вывод может
помочь в лечении человека, в том, чтобы этому человеку легче стало? Ничем.
А мы ведь тут не бирюльками занимаемся, не просто загадки загадываем и
ребусы решаем, мы практическую цель перед собой ставим.
Я был раздосадован его словами. Уж если говорить о практических целях,
то надо было, казалось мне, начать с определения, какая же разница между
болезненным состоянием психики человека и его характером в данный момент,
когда он болен. Ведь заболевает весь он, со всем своим характером, и
состояние его определяется именно этими особенностями характера... Вскочив,
я сердито зашагал из угла в угол.
Зарубин словно угадал мои мысли. Он сел на мой покинутый стул, вскинул
на меня свои маленькие умные глаза и произнес без обычных своих шуток:
- Вот вам пример. Был тут недолго один человек самоновейшей профессии,
либреттист синематографа. Прежде чем начать снимать картину, надо,
оказывается, написать либретто, и вот это самое либретто он писал. Потом
оно переходило в руки другого специалиста, который делал на его либретто
сценарий. Две одинаковые тетрадки на одну и ту же тему, с одними и теми же
действующими лицами, с одной и той же сюжетной канвой, с одними и теми же