"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

меня творить снова. "Будешь работать, пока не получится что-нибудь
съедобное, - говорил он. - А это отдашь Модесту. Он у нас Камноедов". В
конце концов я сотворил настоящую грушу - большую, желтую, мягкую, как
масло, и горькую, как хина. Я ее съел, и Роман разрешил мне отдохнуть.
Тут принес ключи бакалавр черной магии Магнус Федорович Редькин,
толстый, как всегда озабоченный и разобиженный. Бакалавра он получил
триста лет назад за изобретение портков-невидимок. С тех пор он эти портки
все совершенствовал и совершенствовал. Портки-невидимки превратились у
него сначала в кюлоты-невидимки, потом в штаны-невидимки, и, наконец,
совсем недавно о них стали говорить как о брюках-невидимках. И никак он не
мог их отладить. На последнем заседании семинара по черной магии, когда он
делал очередной доклад "О некоторых новых свойствах брюк-невидимок
Редькина", его опять постигла неудача. Во время демонстрации
модернизированной модели что-то там заело, и брюки, вместо того чтобы
сделать невидимым изобретателя, вдруг со звонким щелчком сделались
невидимы сами. Очень неловко получилось. Однако главным образом Магнус
Федорович работал над диссертацией, тема которой звучала так:
"Материализация и линейная натурализация Белого Тезиса, как аргумента
достаточно произвольной функции сигма не вполне представимого
человеческого счастья".
Тут он достиг значительных и важных результатов, из коих следовало,
что человечество буквально купалось бы в не вполне представимом счастье,
если бы только удалось найти сам Белый Тезис, а главное, понять - что это
такое и где его искать.
Упоминание о Белом Тезисе встречалось только в дневниках Бен
Бецалеля. Бен Бецалель якобы выделил Белый Тезис как побочный продукт
какой-то алхимической реакции и, не имея времени заниматься такой мелочью,
вмонтировал его в качестве подсобного элемента в какой-то свой прибор. В
одном из последних мемуаров, написанных уже в темнице, Бен Бецалель
сообщал: "И можете вы себе представить? Тот Белый Тезис не оправдал-таки
моих надежд, не оправдал. И когда я сообразил, какая от него могла быть
польза - я говорю о счастье для всех людей, сколько их есть, - я уже
забыл, куда же я его вмонтировал". За институтом числилось семь приборов,
принадлежавших некогда Бен Бецалелю. Шесть из них Редькин разобрал до
винтика и ничего особенного не нашел. Седьмым прибором был
диван-транслятор. Но на диван наложил руку Витька Корнеев, и в простую
душу Редькина закрались самые черные подозрения. Он стал следить за
Витькой. Витька немедленно озверел. Они поссорились и стали заклятыми
врагами, и оставались ими по сей день. Ко мне, как представителю точных
наук, Магнус Федорович относился благожелательно, хотя и осуждал мою
дружбу с "этим плагиатором". В общем-то Редькин был неплохим человеком,
очень трудолюбивым, очень упорным, начисто лишенным корыстолюбия. Он
проделал громадную работу, собравши гигантскую коллекцию разнообразнейших
определений счастья. Там были простейшие негативные определения ("Не в
деньгах счастье"), простейшие позитивные определения ("Высшее
удовлетворение, полное довольство, успех, удача"), определения
казуистические ("Счастье есть отсутствие несчастья") и парадоксальные
("Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести
они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих
бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются").