"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

Тусклая звездочка, передаваемая из рук в руки, на миг высвечивала
опухшие, покрытые щетиной лица, спутанные сальные волосы, безумную
неподвижность глаз. Иные шептали, посмеиваясь или плача, качая головами,
словно бы молясь, - каждый из них был сам по себе, каждый вел разговор с
воображаемыми собеседниками, не слыша настоящих. То были они, худшие из
подонков умирающей столицы, все более многочисленные, неистребимые; те,
кого не могли извести ни полиция, ни РСБ, кто вел свою кошмарную жизнь,
прячась на чердаках, в подвалах, цехах опустелых заводов, в районах Оболони
и Троещины, куда прочие даже днем боятся сунуться без бронетранспортера, -
крысолюди, ночная нечисть, нарк и! У них не было сигарет, лишь одна
самокрутка на всех, и я сразу понял, что не с простым табаком.
Увидев нарков столь близко, следовало мгновенно и во весь дух срываться
бежать. Но во мне еще бродила пьяная замедленность, этакое благодушие,
когда ничего не принимаешь всерьез. Я стоял с глупейшей улыбкой, чуть ли не
надеясь, что страшная встреча завершится дружелюбной болтовней. Ведь люди
же, все-таки!..
Нет, это не были люди. Они ощутили меня порознь и все разом,
зашевелились, потянулись, обдавая невыносимым смрадом. Меня схватили за
брюки, я с ужасом вырвал ногу; им трудно было сразу подняться, но они
ползком окружали, и кто-то уже сопел позади - выбирали момент, чтоб
наброситься, свалить, выпотрошить карманы, а может,и учинить нечто худшее.
Ничего сдерживающего у нарков не было: я слыхал о найденных при разгоне
притонов обглоданных человеческих костях... Поклявшись в душе любой ценою
добыть газовый пистолет-парализатор, я молча лягнул кого-то в челюсть,
содрал судорожные пальцы с подола куртки.
Нарки залопотали громче. Речь их пугала, словно я внезапно сошел с ума и
слушал дикую болтовню призраков воображения - помесь бессмыслицы с
неожиданно высокой поэзией, тюремного жаргона и темной мистики, намекающей
на непостижимую близость к потустороннему. Ударенный мною в челюсть плакал
и бормотал что-то о своих зубочках, язычочке, черепушечке, пока его
оглушительным визгом не заставила умолкнуть женщина. Я уже дрался
по-настоящему, кулаками, ногами, но как бы не с отдельными противниками, а
с вязкой смыкающейся трясиной.
Взрыв полыхнул у меня в голове, ослепив изнутри; от затылка к вискам
рванулась жаркая боль. Огрели чем-то сзади. Чувствуя, как слабеют колени и
льется кровь за ворот, борясь с дурнотою, я еще пытался отталкивать
грязные, скользкие руки...
Что это? Сильный, резкий луч ударил с набережной. Я чуть не обмер совсем,
увидев высвеченное до мелочей лицо бабы, державшей меня за пояс. Она не
разговаривала, а лишь визжала, точно злобная бесовка. Сизая вздутая кожа
сплошь покрыта гнойными язвами, на голове ни волоска, на глянцево-красных
веках ни ресницы - наверное, крымчанка, предмет изучения для Центра
мутационной генетики... В следующую секунду властный голос сказал уверенно
и гулко:
- А ну, р-разойдись, голь перекатная! Ж-живо!..
И - чудо! - не от стрельбы в упор, не от водо- или газометов, киевскому
"дну" давно привычных, - от крепкого решительного слова дрогнули,
попятились стеклянноглазые оборвыши-марки; не споря, лишь ворча и
поскуливая, забились по углам, один даже юркнул в проломленную дверь бывшей
билетной кассы. "Проняло", - радуясь, что нечто людское все же сбереглось в