"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

гвардия Тофаларии, взявши сторону бурятов, хоть и малая числом - до
шестидесяти человек, но обученная неким древним единоборствам, под
Нижнеудинском совершила налет на воинскую часть, следовавшую к Байкалу, и
подорвала целую автоколонну, отчего имеется много жертв.
Однако же все сие и многое подобное казалось сущею безделицею перед тем,
что ныне творилось в Старшем Жузе. Муджахидам удалось-таки прорваться в
ракетный комплекс; все, находившиеся там, уже с распоротыми животами и
выколотыми глазами выброшены из подземелья наружу. Китайско-японские
эскадрильи бомбят сию местность денно и нощно, рискуя разрушить дьявольские
боеголовки. Малое радиоактивное заражение, новый Чернобыль или Крым
властелины "вакуума" предпочитают залпу термоядерному, на который,
несомненно, воспоследует ответ. Эрец-Исраэль давно уж атомная держава...
Боевики под Костромою тоже еще не сдали своих позиций. Один из них, лица не
открывая, нарочно встретился с корреспондентами и показал перед
видеокамерами некую кожаную папку, где, по словам оного злодея, содержались
коды, служащие для запуска ракет. Ввиду таких новостей немало дивился я,
как могут газетные писатели, уже как бы в преддверии Судного дня,
изощряться в шутках насчет когтей медведя русского, издохшего, но еще
способного терзать.
И еще одно сообщение прочел я - в нашем разнесчастном "Киевлянине", быть
может, и не всемирно важное, но для меня символическое. В Киеве перестал
действовать водопровод, замерли во всех ванных краны, и сроки возобновления
работы оных неведомы... Как-то раз под вечер, когда туман, целою тучею
поднимавшийся от озера в начале и на исходе дня, уже закрыл самые высокие
деревья, - заявился ко мне Михаил, игравший недоросля, брата моей жены.
Полагая с некоторых пор, что Режиссер наш всемогущий, имея в виду некие
свои цели, людей отбирал не столько для участия в фильме, сколько для самой
жизни в усадьбе, уподобленной островку старины,- никак не мог я взять в
толк, что здесь делает сей молодец. Правда, собою Михаил был весьма
недурен, волосы имел кудрявые, русые, глаза ярко-синие; к тому же и на
площадке играл довольно исправно... при сем оставаясь вполне чуждым нашему
укладу и обычаям. Мнилось, что даже Киев голодный, холодов зимних
ожидающий, как смертной казни, ему милее, нежели счастливые владения
"Астреи".
Нынче же Михаил был изрядно хмелен - и с видом заговорщика, то одним, то
другим глазом моргая, куда-то звал меня за собою. Лиза с Никитою были
приглашены загадочным хозяином дворца, в башне уже теплились окна. Оттого,
собою вполне располагая, решил я взглянуть, чем таким вознамерился удивить
меня мой "шурин".
По главной аллее привел он меня в такое место, куда не часто мы
наведывались. Вдали от парка и озера стояли два-три крепких еще кирпичных
дома, некогда служивших жильем как для дворни, так и для скотины. Во
времена, более близкие к нынешним, была здесь контора музея-заповедника;
теперь же, нанятая "Астреею", проживала вся наша обслуга, с коею по
правилам играемой эпохи мы, "дворяне", почти никак не сносились. То, что
Михаил имел здесь близких знакомцев, показалось мне удивительным.
В одном доме введя меня в квартиру, с отвычки поразившую теснотою и
дурным запахом, Михаил представил меня хозяину, служившему в усадьбе
электриком. Пребывали там и сего электрика два нетрезвых приятеля, коих
нечистые рубахи нараспашку и пересыпанная грубою бранью речь также меня