"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

отвращали. Наливши водки в простой граненый стакан, довольно грязный,
Михаил поднес мне оную; дабы не обидеть честную компанию, был я принужден
выпить.
После сей церемонии меня, наконец, посвятили в таинство, ради коего
мнимый шурин зазвал меня сюда. С такою миною на лицах, что они-де меня
осчастливливают, собутыльники мои на край стола, заваленного окурками и
объедками, поставили видеоплейер.
С той поры, как в краях наших электричества начало все более недоставать,
телевидение также передачи свои сократило, лишь вечерние да утренние
новости оставив, да и то не всякий день; за просмотры же фильмов по кабелю,
а паче за антенну мировой телесети платить надобно было валютою. Оттого
поначалу картинка на экране, четкостью и цветом совершенно натуре подобная,
и впрямь меня порадовала приятным напоминанием о прошедшем. Но уже спустя
полминуты совсем иные чувства меня охватили, ибо фильм являл взору нечто
даже более похабное, чем Георгий со Станою выделывали на сцене. Только
главною в сем действе была певица, народная артистка СССР, некогда
славнейшая, а ныне дебелая весьма, лет уже за пятьдесят, и с лицом,
белилами покрытым в вершок толщиною. Былую славу никак терять не желая,
певица оную поддержать пыталась, пускаясь во все тяжкие, даже и перед
видеокамерою предаваясь похоти сразу с тремя юнцами, притом один из них был
ее последним мужем...
Вседневное дворянской чести соблюдение, к коему я уже совсем оборкался,
решимости мне изрядно поприбавило; оттого-то, не промедлив, от стола я
поднялся и сему сборищу объявил внятно, что не намерен более сносить сего
скотства. Электрика с приятелями таковые мои слова немало смутили, и ближе
сидевший даже руку протянул выключить плейер, но Михаил сего сделать не
позволил и сущим петухом на меня налетел:
- Ты что, блин? Вместо спасибо еще морали читаешь? Наставник хренов! У
вас у всех уже крыша поехала от вашего ...ного фильма! Дефицитом кормите,
блин, так что, -я за эту кормежку должен в дурдом попасть?! Болт тебе с
левой резьбой! Поклоны эти, блин, язык сломаешь; круглые сутки ходишь в
этом дерьме... - Щедро чернословя, шурин мой любезный рванул на себе
гусарский доломан.-Нетуж, хрена вам лысого! Мне Никита сказал, скоро
эпизоды мои допишут, валюту и червонцы мне в зубы, и гуд бай! А кто хочет,
может тут и дальше... знает чем заниматься!..
Михайлову брань более слушать не желая, без дальнейших околичностей пошел
я к выходу. Один из друзей электрика, вовсе уж пьяный, вознамерился меня
задержать, но, мною отброшен, на ногах не удержался и таковыми руладами
меня проводил, что я прежде и не слыхивал, паче же того пустую бутылку
бросил, у ног моих разбившуюся...
Понять немудрено, что беседа сия ничего иного, кроме чувствий самых
тягостных, вызвать во мне не смогла; оттого и в дни последующие, когда
сцены наши с Михаилом доигрывать привелось, за грань сношений сугубо делом
предписанных я не переступал и никакого дружества к оному молодцу не
изъявлял.
Само собою, ото всех печалей излечивала меня лишь Елизавета. После
свадьбы нашей, то ли подлинной, то ль потешной, дразнила и возбуждала нас
сама сия неопределенность. Встречались мы, трепеща каждою жилкою от
страсти, но вести себя старались власно как под присмотром строгой
маменьки; и ах, сколько же сладости, а равно и муки в сих наших встречах