"Иван Сергеевич Тургенев. Затишье" - читать интересную книгу автора

И Веретьев вышел вон.
- Это черт знает что такое! - воскликнул немного погодя Владимир
Сергеич и ударил кулаком в подушку. -Это просто ни на что не похоже!.. Это
надо будет объяснить! Я этого не потерплю!
Со всем тем пять минут спустя он уже спал кротким и крепким сном. Ему
на сердце стало легче... Минувшая опасность наполняет сладостью и смягчает
дух человека.
Вот что происходило перед неожиданным ночным свиданием Веретьева и
Владимира Сергеича.
У Гаврилы Степаныча жил в доме троюродный его племянник и занимал в
нижнем этаже дома холостую квартиру. Когда случались балы, молодые люди, в
промежутках танцев, забегали к нему покурить наскоро Жукова, а после ужина
собирались у него же для дружеской попойки. В ту ночь к нему нашло довольно
много гостей. Стельчинский и Веретьев были в числе их;
Иван Ильич Складная Душа тоже приплелся туда вслед за другими. Сделали
жженку. Хотя Иван Ильич обещал Астахову не говорить никому о предстоявшем
поединке, однако, когда Веретьев случайно спросил его, о чем он рассуждал с
этим кисляем (Веретьев иначе не называл Астахова), Складная Душа не вытерпел
и повторил весь свой разговор с Владимиром Сергеичем от слова до слова.
Веретьев засмеялся, потом задумался.
- Да с кем он дерется? - спросил он.
- А этого я сказать не могу,- возразил Иван Ильич.
- По крайней мере с кем он разговаривал?
- С разными лицами... С Егором Капитонычем. Уж не с ним ли он дерется?
Веретьев отошел от Ивана Ильича.
Итак, сделали жженку, начали пить. Веретьев сидел на самом видном
месте; веселый и разгульный, он первенствовал в собраньях молодежи. Он
сбросил сюртук и галстук. Его попросили петь, он взял гитару и спел
несколько песен. Головы понемногу разгорячились; молодежь принялась
провозглашать тосты. Стельчинский вскочил вдруг, весь красный, на стол и,
высоко подняв над головою стакан, воскликнул громко:
- За здоровье... уж я знаю кого,- подхватил он торопливо, выпил вино,
разбил стакан о пол и прибавил: - Пускай же завтра точно так же разлетится
вдребезги мой враг!
Веретьев, который уже давно наблюдал за ним, быстро поднял голову...
- Стельчинский,- промолвил он,- во-первых, сойди со
1 Прощай, мой дорогой! (итал.)

стола: это неприлично, да у тебя же и сапоги прескверные, а во-вторых,
поди-ка сюда, я тебе что-то сообщу. Он отвел его в сторону.
- Послушай, брат, ты, я знаю, дерешься завтра с этим джентльменом из
Петербурга. Стельчинский дрогнул.
- Как... кто тебе сказал?
- Я тебе говорю. И мне также известно, за кого ты дерешься.
- А именно? Это любопытно знать.
- Ах ты, Талейран этакой! Да, разумеется, за мою сестру. Ну, ну, не
притворяйся удивленным. Это придает тебе гусиное выражение. Не могу
представить, как это у вас там вышло, но только это верно. Полно, брат,-
продолжал Веретьев,- к чему тут прикидываться? Ведь я- знаю, ты за ней давно
ухаживаешь.